Читаем без скачивания Коп из полиции нравов [Коп из полиции нравов. Шпион поневоле. Требуется секретарша. Весьма опасная игра] - Ричард Диминг

Я ехал довольно медленно — скорость не превышала восьмидесяти миль в час, въехал в Ибизу и покатил через город. Постоянные его жители, состоявшие из битников, художников-эмигрантов, титулованных поп-певцов, актеров средней руки и наркоманов, сидевшие за столиками кафе на тротуарах, наблюдали, как мы проезжали. Даже владелец старого «ягуара 150» уже кое-что представлял на этом острове — местные налоги не поощряли приобретение автомобиля, если, конечно, это был не «сеат» (испанский вариант «фиата»). «Мазерати», видимо, был лучшим автомобилем на всем этом паршивом острове, поэтому завистливые взгляды доставляли удовольствие. И я расслабился, глядя на свои загорелые руки, украшенные серебристой полоской часового браслета нержавеющей стали, лежавшие на великолепном руле из выдержанного десять лет калифорнийского дуба.

За аэропортом Ибизы, который только недавно расширили, чтобы принимать «боинги 707» и таким образом справляться с потоком туристов, дорога несколько миль шла по прямой. Думаю, ее построили римляне или еще какие-нибудь энтузиасты подобного рода. Я включил фары, и разделительная полоса умчалась куда-то вдаль, в мягкую ночную тьму. Вероника тихо сидела рядом.

Я перешел на четвертую скорость, тахометр завертелся, как цифры в экспресс-лифте, и спинка сиденья плотно прижалась к моей спине. Ураганный ветер разметал волосы. Откинув их назад, я вновь нажал на газ. Мотор удивленно заворчал, и на какое-то мгновение показалось, что мы взлетаем. Дорога ускользала под капот, и каменные стены, шедшие вдоль нее, превратились в расплывчатые полосы. Вероника что-то прокричала — я не понял, был это страх или радостное возбуждение.

Спидометр показывал 150, и скорость продолжала нарастать. Я вел «мазерати» по середине дороги, придерживаясь разделительной линии, ничего не слыша, кроме воя ветра, ничего не чувствуя, кроме вибрации руля, и только краем глаза — результат длительных тренировок в наблюдении за приборами — видел, что стрелка спидометра колеблется возле черточки, соответствующей скорости 170 миль в час. В конце прямого участка дороги примерно в двух с половиной милях появилась другая пара фар, и поначалу там, наверное, думали, что перед ними низко летящий реактивный самолет.

Сняв ногу с педали газа, я медленно принял на свою сторону дороги, все еще дрожа от возбуждения и чувствуя, как быстро спадает скорость от мягкого торможения. При скорости в сто миль ощущение было такое, словно мы дали задний ход.

Я сбросил скорость до 50 миль, все еще не придя в себя, — такая скорость с характерными для нее возбуждением и опасностью всегда меня потрясала.

— Остановись, Филипп, пожалуйста, остановись, — сказала Вероника.

В конусе света мелькнула боковая дорога, и, с силой нажав на тормоза, я съехал на нее. Потом подвел «мазерати» к низкой каменной стене. Вероника открыла дверцу и вышла.

— Ну а теперь люби меня, быстрее, я вся просто дрожу… Скорее, Филипп, ради Бога, поторопись.

Я выключил огни, и мы перебрались через стену.

Трава в поле, объеденная голодными овцами или коровами, была совсем короткой. Вероника сорвала мои белые джинсы, и сердце у меня застучало, как все двенадцать цилиндров «мазерати». Мы оба были одновременно испуганы и распалены до такой степени, что почти теряли рассудок и тут же оказались на земле, сливаясь друг с другом.

На обратном пути я чувствовал себя слабым, как котенок, руль словно налился свинцом, всю дорогу до гаража я не превысил пятидесяти миль в час. Мы прошли на террасу, и я налил пару больших бокалов бренди, а Вероника раскурила сигареты.

— Вероника, я хочу, чтобы ты вернулась в Лондон.

Она протянула мне сигарету и взяла бокал с бренди, рука ее легла поверх моей.

— Когда?

— Завтра. Твой билет в спальне. Прямой рейс.

— Почему?

— О нет, не следует беспокоиться. Я тебя не бросаю. — После сегодняшней ночи даже сама мысль об этом была невероятной. — Но через три дня я покину Датос навсегда и не хочу, чтобы ты оставалась там после этого.

Наступило молчание, прерываемое только стрекотом цикад и мягким плеском моря о скалы.

— Ты решился на что-то опасное, Филипп?

— Не беспокойся, любимая. Я это переживу. Но следующая неделя может оказаться трудной. Когда вернешься в Лондон, позвони Рикки Килмари — он знает, что нужно делать, и позаботится о тебе.

— Значит, что-то опасное. Что-то связанное с тем коротышкой, что сюда приезжал. Что он заставляет тебя делать?

На глаза ее навернулись слезы.

— Да, это с ним связано. Но я обязан…

Я чувствовал, что сам вот-вот сломаюсь и могу расплакаться. Неожиданно я почувствовал, что не в силах оказаться лицом к лицу со смертью — жизнь была слишком хороша, чтобы ставить ее на карту. Вероника крепко прижалась ко мне, и мы слились в страстном объятии. Ужас охватывал от того, что я мог ее потерять.

— Что это, Филипп? — Я покачал головой и отпустил ее, продолжая удерживать за руку.

— Я не могу рассказать тебе, пока все не кончится. Но это самое грязное и опасное дело, с которым мне когда-нибудь приходилось сталкиваться.

Она снова заплакала, и все будущие опасности вылетели у меня из головы, пока я пытался ее успокоить. Смыв с себя все наносное, пережив эмоциональный катарсис, мы отправились в постель, и было нам очень хорошо.

10. Вылет

Я вернулся в Датос в день своего вылета. Приземлиться в пустыне предстояло где-то к полуночи, и по расчетам к рассвету я мог приземлиться в Алла Сюраит. Генерал спросил, как я провел отпуск, и я ответил, что все было замечательно и что Вероника осталась еще на пару дней с нашими друзьями. Это уже было ложью, так как в этот момент «Боинг» проносил ее над Парижем на высоте тридцати тысяч футов.

Затем он коротко меня проинструктировал, повторив опознавательные знаки, расстояния и расчет времени. Мы провели вместе около часа, обсуждая детали довольно сложного полета. В этом рейсе мне всю дорогу следовало держаться на высоте 500 футов — и ночью над пустыней это была нелегкая задача. Он дал мне лист с барометрическими данными по всему маршруту, чтобы я мог должным образом настроить высотомер — на случай, если откажет радио.

После того как я высажу пассажиров, мне следовало лететь в Бахрейн и отдохнуть там день. Затем я должен буду доставить представителя нефтяной компании в Афины, а уже оттуда вернуться на Датос.

Отставной генерал Ноландер откинулся назад, насмешливо мне улыбнулся и протянул сигару с обрезанным концом. С каждым разом, когда я с ним встречался, он все больше и больше походил на лысеющего плюшевого медвежонка. Я уже начал сомневаться, был ли он когда-то грозой европейских небес.

— Вот так-то, Филипп. — Мы закурили, и я уже собрался уходить, но он жестом показал, чтобы я снова сел. — Это не такой уж трудный полет, по крайней мере, для тебя, — сказал он. Неожиданно я почувствовал, что его что-то смущает, — он хотел мне что-то сказать, но не знал, как это сделать. Учитывая мои нынешние отношения с «Интернэшнл», я почувствовал себя несколько виноватым. Я не мог не любить Ноландера, ведь он относился ко мне, как к сыну.

— Филипп, будь поосторожнее с этими людьми.

— Почему?

В моем голосе звучало искреннее удивление. Он пожал плечами.

— Это бывшие нацисты. — Он мрачно рассмеялся, — О да, я ведь тоже бывший нацист, но не такой, как они. Я верил в Гитлера и его третий рейх, но я также верил в порядочность и, может быть, даже в рыцарство. Я знаю, что в небе не было истинного рыцарства — когда это удавалось, противника расстреливали в спину, — но существовало какое-то товарищество. А этот человек, Детман, — он буквально выплюнул это имя, — хуже бешеной собаки. Он — убийца, Филипп, будь осторожен.

Я кивнул и поднялся. Так как все меня все время предупреждали, я начинал чувствовать себя все лучше и лучше. Все старались представить Детмана буквально двойником Люцифера. Ноландер пожал мне руку, я шутливо откозырял ему.

— До встречи, майн генерал. — И я вышел из его кабинета, складывая полетные карты и бортовой журнал. Бортовые журналы «Интернэшнл Чартер» были, наверное, самыми фальшивыми документами на свете с тех пор, как люди начали подделывать бумажные деньги.

Я вернулся в свою виллу, чтобы забрать паспорт. Под деревьями стоял чей-то джип, потому я подъехал осторожно, держа автомат наготове. Внутри на моей постели растянулся пилот «Интернэшнл Чартер», которого я достаточно хорошо знал, американец, которого, конечно, звали Чак. Он махнул мне рукой.

— Привет, Фил, я забрался в этот конец острова и подумал, не заскочить ли к тебе. Как жизнь?

— Отлично, Чак. А как у тебя?

Он принадлежал к вечно молодо выглядящим американцам шести футов роста с фигурой, как они говорили, футбольного защитника. Мы немного поболтали, и он спросил, где же Вероника, — это был первый момент, который должен был меня насторожить, но я рассказал ему ту же историю, что и генералу. Наконец он перешел прямо к делу.